Почему нельзя заставить замолчать даже одного
Джон Стюарт Милль
Трактат Джона Стюарта Милля «О свободе» вышел в 1859 году и с тех пор остаётся одним из самых цитируемых текстов о границах власти общества над человеком. Ниже — наш перевод начала второй главы, где Милль формулирует, пожалуй, самый известный свой аргумент.
О свободе мысли и обсуждения
Надеюсь, прошли те времена, когда требовалось защищать «свободу печати» как одну из гарантий против продажного или тиранического правления. Едва ли теперь нужны доводы против того, чтобы законодательная или исполнительная власть, чьи интересы не совпадают с интересами народа, предписывала ему мнения и решала, какие учения и какие доводы ему позволено слушать. К тому же эта сторона вопроса столь часто и столь убедительно разбиралась предшествующими авторами, что здесь нет нужды на ней задерживаться.
Предположим поэтому, что правительство полностью едино с народом и никогда не помышляет о принуждении иначе как в согласии с тем, что считает его голосом. Но я отрицаю за народом право на такое принуждение — и самому, и через своё правительство. Сама эта власть незаконна. У лучшего правительства на неё не больше прав, чем у худшего. Она так же вредна — или ещё вреднее, — когда применяется в согласии с общественным мнением, чем когда вопреки ему.
Если бы всё человечество, кроме одного человека, держалось одного мнения, а этот один — противоположного, человечество имело бы не больше оснований заставить его замолчать, чем он — будь у него такая власть — заставить замолчать человечество.
Будь мнение личной собственностью, ценной лишь для владельца, а помеха в пользовании им — частным ущербом, имело бы значение, нанесён ли этот ущерб немногим или многим. Но особое зло в том, чтобы заглушить высказанное мнение, состоит в том, что этим обкрадывают весь род человеческий — потомков так же, как и ныне живущих, и тех, кто с этим мнением не согласен, ещё больше, чем тех, кто его разделяет. Если мнение верно, их лишают возможности сменить заблуждение на истину; если ошибочно, они теряют едва ли меньшее благо — более ясное понимание и более живое ощущение истины, которые рождаются в её столкновении с заблуждением.
Эти два предположения нужно рассмотреть по отдельности: каждому соответствует своя ветвь рассуждения. Мы никогда не можем быть уверены, что мнение, которое пытаемся задушить, ложно; а будь мы даже уверены — душить его всё равно было бы злом.
Если мнение может быть верным
Во-первых, мнение, которое власть пытается подавить, может оказаться истинным. Те, кто хочет его подавить, конечно, отрицают его истинность; но они не непогрешимы. У них нет права решать вопрос за всё человечество и лишать всякого другого возможности судить самому. Отказывать мнению в праве быть выслушанным потому, что они уверены в его ложности, — значит принимать свою уверенность за уверенность абсолютную. Всякое пресечение обсуждения есть притязание на непогрешимость. Осудить его можно уже на основании этого простого довода — он не становится хуже оттого, что прост.