Марк Твен о погоде в Новой Англии
Марк Твен
В декабре 1876 года Марку Твену на обеде Общества Новой Англии в Нью-Йорке достался тост «Старейший житель — погода Новой Англии». Его ответ стал одной из самых цитируемых речей писателя: фразу про «сто тридцать шесть видов погоды за сутки» до сих пор повторяют жители Бостона. Перевод речи целиком.
Погода
Я благоговейно верую, что Творец, создавший всех нас, создаёт в Новой Англии всё, кроме погоды. Не знаю, кто делает её, но думаю, что это неопытные подмастерья на фабрике погоды: в Новой Англии они за стол и одежду учатся и пробуют руку, а потом их повышают и ставят делать погоду для стран, которым нужен хороший товар и которые иначе уйдут к другому поставщику.
В погоде Новой Англии есть роскошное разнообразие, которое вызывает у приезжего восхищение — и сожаление. Погода там вечно чем-то занята; она неукоснительно следит за делом; она всё время придумывает новые фасоны и примеряет их на людях — посмотреть, как пойдут. Но больше всего дел у неё весной. Весной я насчитал сто тридцать шесть разных видов погоды за двадцать четыре часа.
Это я устроил славу и состояние тому человеку, что показывал на Столетней выставке ту поразительную коллекцию погоды, которая так изумила иностранцев. Он собирался объехать весь свет и привезти образцы из всех климатов. Я сказал ему: «И не думайте. Приезжайте в Новую Англию в погожий весенний день». Я рассказал ему, на что мы способны по части стиля, разнообразия и количества. И что же — он приехал и собрал коллекцию за четыре дня. Что до разнообразия — он признался, что набрал сотни видов погоды, о которых прежде и не слыхал. А что до количества — после того как он отобрал и выбросил всё хоть сколько-нибудь подпорченное, у него оказалось не просто довольно погоды, а с избытком: погода, чтобы сдавать внаём, продавать, класть в банк, вкладывать в дело, раздавать бедным.
Жители Новой Англии от природы терпеливы и снисходительны, но кое-чего они не потерпят. Каждый год они убивают изрядно поэтов за стихи о «Прекрасной Весне». Обычно это случайные приезжие, которые привозят свои представления о весне откуда-то ещё и, разумеется, не могут знать, что о весне думают местные. И не успевают оглянуться, как возможность выяснить это для них навсегда упущена.
Синоптик пасует
Старина Вероятность — так у нас зовут синоптика — пользуется огромной славой за точность предсказаний и вполне её заслуживает. Возьмите газету и посмотрите, как бойко и уверенно он отмечает, какая сегодня будет погода на Тихоокеанском побережье, на Юге, в Средних штатах, в краю Висконсина. Посмотрите, как он плывёт в радости и гордости своего могущества, пока не доходит до Новой Англии, — и тут посмотрите, как у него опускается хвост.
Он не знает, какая будет погода в Новой Англии. Ну, он думает-думает и наконец выдаёт что-нибудь вроде: «Вероятно, ветры с северо-востока на юго-запад, переходящие в южные, западные и восточные и промежуточные; высокое и низкое давление меняются местами то там, то тут; вероятны области дождя, снега, града и засухи, за которыми последуют или которым будут предшествовать землетрясения с громом и молнией». А потом, блуждая мыслью, приписывает на всякий случай: «Впрочем, не исключено, что программа тем временем будет полностью изменена».
Да, один из ярчайших бриллиантов погоды Новой Англии — её ослепительная непредсказуемость. Наверняка о ней известно лишь одно: её будет много — настоящий большой парад; но никогда не угадаешь, с какого конца процессия тронется первой. Вы готовитесь к засухе, оставляете зонтик дома, выходите — и два против одного, что промокнете до нитки. Вы решаете, что пора землетрясению; отходите подальше, хватаетесь за что-нибудь покрепче — и первое, что вы знаете, в вас ударяет молния. Это большие разочарования; но тут ничего не поделаешь.
Молния там особенная: она так убедительна, что, ударив во что-нибудь, не оставляет от этого достаточно, чтобы понять, было ли оно… Ну, вы бы подумали, что это была какая-то ценная вещь и тут побывал конгрессмен. А гром! Когда гром лишь начинает настраиваться — пиликать, скрести и подкручивать инструменты перед представлением, — приезжие говорят: «Ну и ужасный же у вас гром!» Но когда поднимется дирижёрская палочка и начнётся настоящий концерт, вы найдёте этого приезжего в погребе — с головой в бочке из-под золы.
Теперь о размере погоды в Новой Англии — я имею в виду длину. Она совершенно несоразмерна величине этой маленькой страны. Половину времени, когда погоды набито столько, что больше не влезет, видно, как она торчит за краями и выпирает на сотни и сотни миль над соседними штатами. Новая Англия не может удержать и десятой доли своей погоды. Кругом видны трещины — там, где она надорвалась, пытаясь это сделать.
Я мог бы написать тома о бесчеловечном упрямстве погоды в Новой Англии, но приведу лишь один пример. Я люблю слушать, как дождь стучит по жестяной крыше. Поэтому я покрыл часть своей крыши жестью — ради этого удовольствия. И что же, сэр, вы думаете, хоть раз дождь пошёл над этой жестью? Нет, сэр: всякий раз обходит.
Ледяной дождь
Заметьте: в этой речи я лишь пытался воздать честь погоде Новой Англии — никакой язык не в силах воздать ей по заслугам. И всё же в этой погоде есть хотя бы одна-две вещи — или, если угодно, производимые ею действия, — с которыми мы, местные жители, не хотели бы расставаться. Не будь у нас чарующей осенней листвы, нам всё равно пришлось бы поставить погоде в заслугу одну черту, которая искупает все её хулиганские выходки, — ледяной дождь.
Это когда безлистное дерево одето льдом от комля до верхушки — льдом ярким и прозрачным, как хрусталь; когда каждая ветка и веточка унизана ледяными бусинами, замёрзшими каплями росы, и всё дерево сверкает холодно и бело, как бриллиантовый султан персидского шаха. Потом ветер качает ветви, выходит солнце и превращает мириады бусин и капель в призмы, которые горят, пылают и вспыхивают всевозможными цветными огнями, а те сменяются с непостижимой быстротой — от синего к красному, от красного к зелёному, от зелёного к золоту; дерево становится бьющим фонтаном, настоящим взрывом слепящих драгоценностей; и стоит оно — вершина, кульминация, высшая возможность искусства или природы, — в головокружительном, опьяняющем, невыносимом великолепии. Здесь никакие слова не будут слишком сильными.